Mad World

All around me are familiar faces
Worn out places, worn out faces
Bright and early for the daily races
Going no where, going no where
Their tears are filling up their glasses
No expression, no expression
Hide my head I wanna drown my sorrow
No tomorrow, no tomorrow

And I find it kind of funny
I find it kind of sad
The dreams in which I’m dying
Are the best I’ve ever had
I find it hard to tell you
I find it hard to take
When people run in circles
It's a very very
Mad world, mad world

Children waiting for the day
They feel good
Happy birthday, happy birthday
And I feel the way
that every child should
Sit and listen, sit and listen
Went to school and I was very nervous
No one knew me, no one knew me
Hello teacher tell me what’s my lesson
Look right through me, look right through me

And I find it kind of funny
I find it kind of sad
The dreams in which I’m dying
Are the best I’ve ever had
I find it hard to tell you
I find it hard to take
When people run in circles
It's a very very
Mad world, mad world
Enlarging your world
Mad world

Что-то похожее на свободу.

Сессия закрыта. Процесс релаксации закончился. Теперь можно начать жить и читать для своей души, а не для разума. Сладкое чувство мимолетной победы над очередным испытанием.
Гессе, я возвращаюсь к твоему творчеству.

Гессе.Нарцисс и Златоуст.

"Похоже, все бытие зиждется на раздвоенности, на противоположностях; ты можешь быть мужчиной или женщиной, бродягой или филистером, человеком рассудка или человеком чувства, но нигде вдох и выдох, мужское и женское начало, свобода и подчинение, инстинкт и духовность не сливаются воедино, всегда одно оплачивается утратой другого, и всегда одно столь же важно и желанно, как и другое!"

"Я всегда почитал священным Творца, но никогда - творение. Я никогда не отрицал наличие зла в мире. Что жизнь на земле гармонична и справедлива и что человек добр - такого, мой милый, не утверждал ни один настоящий мыслитель. Более того, в Священном Писании недвусмысленно сказано, что мысли и чаяния человека злы, мы каждый день видим тому подтверждение."

"Это было преодоление бренности. Я видел, что от шутовского карнавала и пляски смерти, называемых человеческой жизнью, что-то оставалось и продолжало жить: произведения искусства."

"Конечно же можно мыслить без всяких представлений! Мышление не имеет с представлениями ничего общего. Оно протекает не в образах, а в понятиях и формулах. Там, где кончаются образы, начинается философия."

"Мыслитель пытается познать и представить мир с помощью логики. Он знает, что наш разум и его орудие, логика, - инструменты несовершенные, так же как умный художник отлично понимает, что его кисть или резец никогда не смогут в совершенстве выразить сияющую сущность ангела или святого. И все же оба, и мыслитель, и художник, каждый по своему пытаются сделать это."

"Совершенное бытие есть Бог. Все остальное, что существует, существует лишь наполовину, частично, находится в становлении, смешано, состоит из возможностей. Но Бог не смешан, он един, он не состоит из возможностей, он - сама действительность."

"Поскольку человек представляет собой сомнительную смесь духа и материи, поскольку дух открывает ему взгляд на вечность, а материя тянет вниз и привязывает к преходящему, ему нужно устремляться от чувственного к духовному, дабы возвысить свою жизнь и придать ей смысл."

"Но если смотреть сверху, с точки зрения Бога - разве порядок и дисциплина примерной жизни, отказ от мира, уход в философию и молитву были и в самом деле лучше жизни Златоуста? Разве человек и в самом деле создан для того, чтобы вести упорядоченную жизнь, часы и обязанности которой отмеряются ударами колокола, зовущего к молитве? Разве человек и в самом деле создан для того, чтобы изучать Аристотеля и Фому Аквинского, понимать по-гречески, умерщвлять свою плоть и бежать от мира? Разве не Господь наделил его плотью и инстинктами, темным голосом крови, способностью грешить, наслаждаться и отчаиваться?"

Ницше. По ту сторону добра и зла.

238

     Впасть в ошибку при разрешении основной проблемы  "мужчина  и женщина", отрицать  здесь  глубочайший  антагонизм и  необходимость  вечно враждебного напряжения,  мечтать  здесь,  может  быть,  о   равноправии,   о   равенстве воспитания,  равенстве  притязаний и  обязанностей -  это  типичный  признак плоскоумия,  и  мыслителя, оказавшегося  плоским  в  этом опасном  пункте  - плоским  в  инстинкте! -  следует вообще считать подозрительным, более того, вполне разгаданным, выведенным на чистую воду; вероятно, и для всех вопросов

жизни,  к  тому же и  будущей  жизни, он окажется слишком  "недалеким" и  не достигнет  никакой  глубины.  Напротив, человек,  обладающий  как умственной глубиной, так  и глубиной вожделений,  а также и той  глубиной благоволения, которая способна на строгость и жесткость и с лёгкостью бывает смешиваема  с ними, может думать о женщине всегда только по-восточному: он должен видеть в женщине  предмет  обладания,  собственность, которую можно  запирать,  нечто предназначенное для служения и совершенствующееся в этой сфере - он должен в данном случае положиться на  колоссальный разум  Азии,  на  превосходство ее инстинкта,  как  это  некогда сделали греки, эти лучшие наследники и ученики Азии, - которые, как известно, от Гомера  до Перикла, вместе  с возрастающей культурой и  расширением власти,  шаг  за  шагом делались  строже к женщине, короче, делались более восточными. Насколько это было необходимо,  насколько логично,  насколько  даже по-человечески желательно, - пусть каждый рассудит об этом про себя!

     239

     Слабый  пол  никогда  ещё  не пользовался  таким  уважением со  стороны мужчин, как  в  наш век,  - это  относится  к демократическим склонностям  и основным  вкусам  так  же,  как  непочтительность  к  старости,   -  что  же удивительного, если  тотчас же начинают злоупотреблять этим уважением? Хотят большего,  научаются требовать,  находят  наконец  эту  дань уважения  почти оскорбительной, предпочитают домогаться  прав,  даже вести за  них настоящую борьбу:  словом, женщина  начинает терять стыд. Прибавим тотчас же,  что она начинает терять  и вкус. Она разучивается бояться мужчины:  но, "разучиваясь бояться", женщина  жертвует своими  наиболее женственными  инстинктами.  Что женщина осмеливается выступать вперёд, когда внушающая страх сторона мужчины или, говоря определённее, когда мужчина в мужчине становится нежелательным и не взращивается  воспитанием,  это довольно  справедливо,  а также  довольно понятно;  труднее объяснить себе то, что  именно  благодаря этому  - женщина вырождается.  Это  происходит в наши дни  -  не будем обманывать себя на сей счёт!  Всюду, где  только  промышленный дух одержал  победу  над  военным  и аристократическим духом, женщина стремится теперь к экономической и правовой самостоятельности  приказчика:  "женщина в  роли  приказчика"  стоит  у врат новообразующегося общества.  И  в то время как она таким образом завладевает новыми правами, стремится к  "господству" и выставляет женский "прогресс" на своих  знамёнах и  флажках, с  ужасающей отчётливостью происходит  обратное: женщина идёт назад. Со времён французской революции влияние женщины в Европе умалилось в той мере, в какой увеличились  её права и притязания; и "женская эмансипация",  поскольку её  желают и  поощряют  сами  женщины (а не  только тупицы  мужского   рода),  служит   таким  образом  замечательным  симптомом возрастающего  захирения  и  притупления  наиболее  женственных  инстинктов. Глупость скрывается в этом движении, почти мужская глупость, которой  всякая порядочная женщина - а всякая такая женщина умна -  должна бы стыдиться всем существом своим. Утратить  чутьё к  тому, на какой почве  вернее всего можно достигнуть  победы;   пренебрегать  присущим  ей  умением  владеть  оружием; распускаться  перед  мужчиной до  такой степени, что  дойти, может быть, "до книги",  между  тем  как  прежде  в  этом отношении соблюдалась дисциплина и тонкая  лукавая  скромность;  с добродетельной дерзостью  противодействовать вере  мужчины  в  скрытый в женщине совершенно иной идеал,  в нечто Вечно- и Необходимо-Женственное; настойчивой болтовнёй разубеждать мужчину в том, что женщину,  как  очень  нежное,  причудливо  дикое  и  часто приятное домашнее животное, следует беречь,  окружать  заботами,  охранять, щадить; неуклюже и раздражённо  выискивать элементы  рабства и крепостничества, заключавшиеся и всё ещё  заключающиеся  в положении женщины  при  прежнем общественном строе (точно  рабство  есть  контраргумент, а не условие  всякой  высшей культуры, всякого возвышения  культуры), - что  означает  всё  это, как  не разрушение женских  инстинктов,  утрату  женственности?  Конечно, много  есть тупоумных

друзей  и развратителей женщин среди  учёных  ослов  мужского  пола, которые советуют женщине  отделаться  таким путём от женственности и  подражать всем тем  глупостям,  какими  болен  европейский  "мужчина",  больна  европейская "мужественность",   -   которые  хотели  бы   низвести  женщину  до  "общего образования", даже до чтения газет и политиканства. В иных местах хотят даже сделать из женщин свободных мыслителей и  литераторов: как  будто нечестивая женщина  не представляется  глубокомысленному  и безбожному  мужчине  чем-то

вполне  противным или смешным,  - почти  всюду расстраивают  их  нервы самой болезненной  и самой опасной из всех родов  музыки  (нашей новейшей немецкой музыкой) и делают их с каждым днём всё истеричнее и неспособнее к выполнению своего  первого  и последнего призвания - рожать  здоровых детей. И  вообще, хотят  ещё более "культивировать" и, как говорится,  сделать сильным "слабый пол" при  помощи культуры: как  будто  история  не учит  нас убедительнейшим образом  тому,  что  "культивирование"  человека  и  расслабление  -  именно расслабление, раздробление, захирение силы воли - всегда  шли об руку  и что самые могущественные и  влиятельные женщины мира (наконец, и мать Наполеона) обязаны были  своим могуществом и  превосходством  над мужчинами силе  своей воли,  а никак не школьным учителям! То, что внушает  к  женщине уважение, а довольно часто и страх, - это её натура, которая "натуральнее"  мужской,  её истая  хищническая,  коварная  грация,  её когти тигрицы  под перчаткой,  её наивность  в  эгоизме,  её  не  поддающаяся  воспитанию внутренняя  дикость, непостижимое, необъятное, неуловимое в её вожделениях и добродетелях... Что, при  всём  страхе,  внушает  сострадание к  этой  опасной и  красивой кошке, "женщине", -  так это то, что она является более страждущей, более уязвимой, более нуждающейся в любви  и более обреченной на разочарования, чем какое бы то ни было животное. Страх и сострадание: с этими чувствами стоял до сих пор мужчина перед женщиной, всегда уже одной ногой  в трагедии, которая  терзает его,  в  то  же  время  чаруя.  -  Как?  И  этому должен  настать  конец?  И расколдовывание женщины  уже началось? И женщина будет  делаться  постепенно всё  более  и  более скучной?  О Европа! Европа! Мы  знаем  рогатого  зверя, который всегда казался тебе  особенно притягательным, - от которого тебе все еще грозит опасность! Твоя  старая басня  может еще  раз стать "историей", - еще раз чудовищная глупость может овладеть тобою и унести тебя! И под нею не скрывается никакой бог, нет! только "идея", "современная идея"!..

Гессе. Нарцисс и Златоуст.

"Ведь всякая жизнь обогощается и расцветает благодаря раздвоенности и разладу. Что значили бы рассудок и трезвый расчет, не будь на свете упоения, что значило бы чувственное наслаждение, не стой за ним смерть, и что значила бы любовь без вечной непримиримой вражды полов?"

"Дух любит все прочное, оформленное, он хочет быть уверенным в своих символах, он любит сущее, а не становящееся, реальное, а не возможное. Он не терпит, когда омега превращается в змею или птицу. Не в природе живет дух, а только вопреки ей, только как ее противоположность."

"В учебнике догматики один человек ничем не отличается от другого, но в жизни все обстоит по-иному. Тебе не кажется, что любимый ученик Спасителя, на чьей груди он отдыхал, и тот другой ученик, который его предал, - они ведь имели не одно и то же предназначение."

"Он разглядывал женщин и служанок, идущих на рынок, особо задержался у источника на Рыбном рынке, наблюдая, как торговцы рыбой и их дюжие жены нахваливают свой товар, как они вытаскивают из бочек и предлагают прохладных, отливающих серебром рыб, как рыбы с мучительно разинутыми ртами и застывшими в испуге золотистыми глазами покорно встречали смерть или же яростно и отчаянно боролись с ней. Как уже не раз случалось, он почувствовал сострадание к этим животным и тоскливое недовольство людьми; почему они были столь равнодушны и жестоки, столь невообразимо глупы и тупы, почему все они ничего не замечали, ни рыбаки, ни их жены, ни торгующиеся покупатели, почему они не видели этих ртов, этих до смерти испуганных глаз и яростно бившихся хвостов, этой ужасной и бесполезной    отчаянной борьбы, этого невыносимого превращения таинственных, удивительно красивых созданий, того, как по их мертвеющей чешуе пробегает последняя легкая дрожь и как они потом лежат, растянувшись, мертвые - жалкие куски мяса к столу этих самодовольных обжор? Ничего они не видели, эти люди, ничего не знали и не замечали, ничто их не волновало! Подыхало ли на их глазах прелестное существо или же мастер до ужаса зримо выражал в лице святого все надежды, все благородство, все мучения и весь темный, гнетущий страх человеческой жизни, - им было все равно, они ничего не видели, ничто их не трогало! Все они были веселы или заняты, у них были важные дела, они торопились, кричали, смеялись и подзуживали друг друга, шумели, шутили, жалобно скулили из-за двух пфеннигов, и всем было хорошо, все были в полном порядке, все были как нельзя более довольны собой и миром. Это были свиньи, да где там, много хуже и беспутнее свиней!"

Пастернак.

Быть знаменитым некрасиво.

Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.

Цель творчества — самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.

Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.

И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.

И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.

Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.

И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца.

Гамлет

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

Константин Бальмонт.

Я ненавижу человечество,
Я от него бегу спеша.
Мое единое отечество –
Моя пустынная душа.

***

Бог и Дьявол.

Я люблю тебя, Дьявол, я люблю Тебя, Бог,
Одному — мои стоны, и другому — мой вздох,
Одному — мои крики, а другому — мечты,
Но вы оба велики, вы восторг Красоты.

Я как туча блуждаю, много красок вокруг,
То на север иду я, то откинусь на юг,
То далеко, с востока, поплыву на закат,
И пылают рубины, и чернеет агат.

О, как радостно жить мне, я лелею поля,
Под дождем моим свежим зеленеет земля,
И змеиностью молний и раскатом громов
Много снов я разрушил, много сжег я домов.

В доме тесно и душно, и минутны все сны,
Но свободно-воздушна эта ширь вышины,
После долгих мучений как пленителен вздох.
О, таинственный Дьявол, о, единственный Бог!

***

Мне ненавистен гул гигантских городов,
Противно мне толпы движенье,
Мой дух живет среди лесов,
Где в тишине уединенья
Внемлю я музыке незримых голосов,
Где неустанный бег часов
Не возмущает упоенья,
Где сладко быть среди цветов
И полной чашей пить из родника забвенья.

***

Смерть

Суровый призрак, демон, дух всесильный,
Владыка всех пространств и всех времен,
Нет дня; чтоб жатвы ты не снял обильной,
Нет битвы, где бы ты не брал знамен.

Ты шлешь очам бессонным сон могильный,
Несчастному, кто к пыткам присужден,
Как вольный ветер, шепчешь в келье пыльной
И свет даришь тому, кто тьмой стеснен.

Ты всем несешь свой дар успокоенья,
И даже тем, кто суетной душой
Исполнен дерзновенного сомненья.

К тебе, о царь, владыка, дух забвенья,
Из бездны зол несется возглас мой:
Приди. Я жду. Я жажду примиренья!

***

Голос Дьявола

Я ненавижу всех святых,—
Они заботятся мучительно
О жалких помыслах своих,
Себя спасают исключительно.

За душу страшно им свою,
Им страшны пропасти мечтания,
И ядовитую Змею
Они казнят без сострадания.

Мне ненавистен был бы Рай
Среди теней с улыбкой кроткою,
Где вечный праздник, вечный май
Идет размеренной походкою.

Я не хотел бы жить в Раю,
Казня находчивость змеиную.
От детских лет люблю Змею
И ей любуюсь, как картиною.

Я не хотел бы жить в Раю
Меж тупоумцев экстатических.
Я гибну, гибну — и пою,
Безумный демон снов лирических.