Кафка, письмо Оскару Поллаку

Я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее? Скажешь, что это может сделать нас счастливыми? Бог мой, да мы были бы столько же счастливы, если бы вообще не имели книг; книги, которые делают нас счастливыми, могли бы мы с легкостью написать и сами. На самом же деле нужны нам книги, которые поражают, как самое страшное из несчастий, как смерть кого-то, кого мы любим больше себя, как сознание, что мы изгнаны в леса, подальше от людей, как самоубийство. Книга должна быть топором, способным разрубить замерзшее озеро внутри нас. Я в это верю. 

С новым годом

Опять все заново. И не надоело ли

Генеалогия морали.

"Неумение долгое время серьезно относиться к своим врагам, своим неудачам, даже к своим дурным поступкам - это признак сильных, совершенных натур, в которых имеется  избыток пластической, образовательной, исцеляющей и позволяющей забыть силы.Такой именно человек одним своим движением сбрасывает с себя много гадов, которые внедряются в другого; только в данном случае и возможна, - допустив, что это возможно вообще, - настоящая "любовь к своим врагам". Как много уважения проявляет благородный человек по отношению к своим врагам! - а такое уважение уже является мостом к любви... Он требует своего врага как отличия, он не выносит иного врага, кроме такого, в котором нет ничего достойного презрения и очень многое достойно уважения!

Зато представьте себе "врага" в том виде, как его представляет себе человек ressentiment - именно здесь это его дело, его творчество: он создал "злого врага", "злого" именно в качестве основного понятия, исходя из которого, как его отражение и противоположность, он выдумывает и "хорошего" - себя самого!.."

Цвет волшебства. Терри Пратчетт.

Здорово рассуждать о чистой логике, о вселенной, которая управляется разумными законами и гармонии чисел, но простой и непреложный факт заключается в том, что Диск перемещается в пространстве на спине гигантской черепахи, и что у местных богов есть дурная привычка ходить по домам атеистов и бить стекла.

Ваша жизнь в Крулле будет богатой, насыщенной, и полной всяческих удобств… Просто не очень долгой.

- Надеюсь, ты не станешь помышлять о том, как бы ускользнуть от своих обязанностей и сбежать из города?
- Такая мысль мне и в голову не приходила
- Неужели? На твоем месте я подал бы на свое лицо в суд. За клевету.

По ту сторону добра и зла.

Мы плохо всматриваемся в жизнь, если не замечаем в ней той руки, которая щадя – убивает.

Такой холодный, такой ледяной, что об него обжигают пальцы! Всякая рука содрогается, прикоснувшись к нему! – Именно поэтому его считают раскаленным.

Великие эпохи нашей жизни наступают тогда, когда у нас является мужество переименовать наше злое в наше лучшее.

 

Кто ликует даже на костре, тот торжествует не над болью, а над тем, что не чувствует боли там, где ожидал ее. Притча.

Люди наказываются сильнее всего за свои добродетели.

Брюхо служит причиной того, что человеку не так-то легко возомнить себя Богом.

Если женщина обнаруживает научные склонности, то обыкновенно в ее половой системе что-нибудь да не в порядке. Уже бесплодие располагает к известной мужественности вкуса; мужчина же, с позволения сказать, как раз «бесплодное животное».

Сравнивая в целом мужчину и женщину, можно сказать следующее: женщина была бы не так гениальна в искусстве наряжаться, если бы не чувствовала инстинктивно, что ее удел – вторые роли.

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

  Мысль о самоубийстве – сильное утешительное средство: с ней благополучно переживаются иные мрачные ночи.

Много говорить о себе – может также служить средством для того, чтобы скрывать себя.

В конце концом мы любим наше собственное вожделение, а не предмет его.

Бесчеловечно благословлять там, где тебя проклинают.

«Это не нравится мне». – Почему? – «Я не дорос до этого». – Ответил ли так когда-нибудь хоть один человек?   

«Скверно! Скверно! Как? Разве не идет он – назад?» - Да! Но вы плохо понимаете его, если жалуетесь на это. Он отходит назад, как всякий, кто готовится сделать большой прыжок. –  

«Здесь вид свободный вдаль, здесь дух парит высоко». – Однако есть противоположный вид людей, которые тоже находятся на высоте и также имеют перед собой свободный вид – но смотрят вниз.  

О полдень жизни! Дивная пора!

Пора расцвета!

Тревожным счастием душа моя согрета:

Я жду друзей с утра и до утра,

Где ж вы, друзья? Придите! уж пора!

О, не для вас л нынче глетчер мой

Оделся в розы?

Вас ждет ручей. Забывши бури, грозы,

Стремятся тучи к выси голубой,

Чтоб вас приветствовать воздушною толпою.

Здесь пир готовлю я друзьям своим:

Кто к далям звездным

Живет так близко, - к этим страшным безднам?

Где царство, равное владениям моим?

А мед мой, - кто же наслаждался им?..

- Вот вы, друзья! – Но, горе! Вижу я,

Что не ко мне вы…

Вы смущены, о, лучше б волю гневу

Вы дали вашему! Так изменился я?

И чем я стал, то чуждо вам друзья?

Я стал иным? И чуждым сам себе?

Я превратился

В бойца, который сам с собою бился?

На самого себя наперекор судьбе

Восстал и изнемог с самим собою в борьбе?

Искал я, где суровый край ветров?

Я шел в пустыни

Полярных стран, безлюдные доныне,

Забыл людей, хулы, мольбы, богов?

Стал призраком, блуждающим средь львов?

- Друзья былые! Ужас вас сковал,

Немые глыбы

Вам страшны! Нет! Здесь жить вы не могли бы:

Ловцом, который серну бы догнал,

Здесь надо быть, средь этих львов и скал.

Стал злым ловцом я! – Лук натянут мой

Крутой дугою!

Кто обладает силою такою? –

Но он грозит опасною стрелой, -

Бегите же скорей от смерти злой!..

Они ушли?.. О сердце, соверши

Судьбы веленье

И новым дверь друзьям открой! Без сожаленья

Воспоминание о старых заглуши!

Здесь новой юностью ты расцвело в тиши!

Одной надеждой с ними жило ты,

Но бледно стало,

Что некогда любовь в нее вписала.

Кто вас прочтет, истлевшие листы

Письмен, хранивших юные мечты?

Уж не друзья – лишь призраки их вы,

Друзья-виденья!

Они мои смущают сновиденья

И говорят: «все ж были мы?» Увы!

Слова увядшие, как розы, пахли вы!

Влеченье юности, не понятое мной!

Кого желал я,

Кого себе подобными считал я.

Те старостью своей разлучены со мной:

Лишь кто меняется, тот родствен мне душой.

О полдень жизни! Новой юности пора!

Пора расцвета!

Тревожным счастием душа моя согрета!

Я новых жду друзей с утра и до утра, -

Придите же, друзья! Придите уж пора!

Я кончил песнь, и замер сладкий стон

В моей гортани.

То совершил герой моих мечтаний,

Полдневный друг, - зачем вам знать, кто он –

Один в двоих был полдень превращен…

И праздник праздников настал для нас,

Час славы бранной:

Пришел друг Заратустра, гость желанный!

Смеется мир, завеса порвалась,

В объятьях брачных с светом тьма слилась… 

Ницше.

Конец человеку, если он становится альтруистом. - Вместо того, чтобы сказать наивно "я больше ничего не стою", моральная ложь в устах decadent говорит: "все не стоит ничего, - жизнь не стоит ничего"... Такое суждение остается в конце концов большой опасностью, оно действует заразительно, - на всей гнилой почве общества оно разрастается вскоре в тропическую растительность понятий, то как религия (христианство), то как философия (шопенгауэрщина). Порою такая выросшая из гнили ядовитая растительность отравляет своими испарениями далеко на тысячелетия жизнь...

Ницше. Вопросы совести.

Ты бежишь впереди? - Делаешь ты это как пастух? или как исключение? Третьим случаем был бы беглец...Первый вопрос совести.

Настоящий ли ты? или только актер? Заместитель или само замещенное? - В конце концов ты, может быть, просто поддельный актер... Второй вопрос совести.

Из тех ли ты, кто смотрит как зритель? или кто участвует? - или кто не обращает внимания, идет стороной?.. Третий вопрос совести.

Хочешь ты сопутствовать? или предшествовать? или идти сам по себе?.. Надо знать, чего ты хочешь и хочешь ли. Четвертый вопрос совести.